Eduard L. Levanyan

О кавказском происхождении слова “вино”

Advertisements

О кавказском происхождении слова "вино"

  function showd(){
show.style.display=’none’;
keyw.style.display=’inline’;
desc.style.display=’inline’;
}

 
Автор: Гаджимурадов И.Ф.
Тематика: этнолингвистика
Публикация: 20061126
Подробнее  
Ключевые слова: Кавказ, вино, лингвистика, этнолингвистика
Описание: По данным палеоботаники родиной культивированного винограда является регион Восточной Анатолии, Загроса и Закавказья (ср. Лэнг 2004:16, 67). Это не случайно, так как виноград превосходно произрастает именно на почве, удобренной вулканическим пеплом. Слово «виноград» до сих пор ассоциируется в некоторых языках с горным ландшафтом (ср. нем. Weinberg «виноградник» – буквально «винная гора»). Чрезвычайная плодородность почвы, представленной молодыми вулканическими отложениями, является своеобразным «магнитом», притягивающим поселенцев, несмотря на опасность, исходящую от смертоносных «огненных гор». Так, после извержения вулкана Безымянный на Камчатке в 1956 году в местах, где выпал вулканический пепел, резко возросли урожаи овощей.

По данным палеоботаники родиной культивированного винограда является регион Восточной Анатолии, Загроса и Закавказья (ср. Лэнг 2004:16, 67). Это не случайно, так как виноград превосходно произрастает именно на почве, удобренной вулканическим пеплом. Слово «виноград» до сих пор ассоциируется в некоторых языках с горным ландшафтом (ср. нем. Weinberg «виноградник» – буквально «винная гора»). Чрезвычайная плодородность почвы, представленной молодыми вулканическими отложениями, является своеобразным «магнитом», притягивающим поселенцев, несмотря на опасность, исходящую от смертоносных «огненных гор». Так, после извержения вулкана Безымянный на Камчатке в 1956 году в местах, где выпал вулканический пепел, резко возросли урожаи овощей.

Вулканическое плато между озером Ван на юге и долиной реки Аракс на севере, сложено в основном эруптивными породами молодого возраста, излившимися из кратеров вулканических массивов Немрут-дага, Сюпхана, Аладага, Тендюрека и Арарата. Указанные вулканы считаются потухшими, однако активность большинства из них, пик которой пришелся на послеледниковый период (начиная с 10 тыс. до н.э.), зафиксирована и в исторически обозримое время. Поэтому закономерно, что семена наиболее древних сортов окультуренного винограда обнаруживаются во время археологических раскопок в горных и предгорных регионах Восточной Анатолии. Кроме того, на северной окраине Загросских гор во время археологических раскопок в населенном пункте Хаджи Фируз Тепе найдены девятилитровые кувшины, датируемые 5400 лет до н.э., со следами виноградного сока на стенках сосудов. Причем, остатки древесной смолы, издревле используемой для консервирования вина, на внутренней поверхности кувшинов свидетельствуют о целевом использовании сосудов именно для выдерживания вина (Phillips 2003:19 ff.).

В Ветхом Завете имеются свидетельства того, что регион вокруг озера Ван с древнейших времен был известен как родина винограда. Примечательно, что Ноев ковчег пристает после Всемирного потопа к суше в стране Арарат (Бытие 8.4), а не к горе Арарат, как в сответствии со сложившейся традицией интерпретируется ветхозаветный текст. Причиной ошибочного толкования является историческое недоразумение: потухший вулкан на границе между Турцией и Арменией (армянское наименование – Масис), был принят европейскими миссионерами и путешественниками за библейскую гору, на которой спасся Ной. Они, по всей видимости, и переименовали ее в Арарат, перепутав географические термины. Очевидно, что топоним Арарат – это один из вариантов произношения наименования государства Урарту, локализуемого в Восточной Анатолии в IX-VI вв. до н.э. (в графике семитских языков краткие гласные звуки не пишутся, так что слово r-r-t в переводах транскрибируется по-разному – Арарат, Урарту и т.д.).[1] Спасшийся после потопа благодарный Ной первым делом приносит жертву богу и сажает виноград. Таким образом, первым виноградарем был ветхозаветный Ной и родиной винограда следует считать горную страну Урарту[2]. Развалины крепости Тушпа – древней столицы государства Урарту – до сих пор можно видеть на восточном берегу озера Ван. Межгорная впадина Вана, почти со всех сторон окруженная вулканическими массивами и покрытая пеплом из извержений молодых вулканов, являлась в древности своеобразной «райской долиной», в которой на удобренной вулканическим пеплом почве буйно произрастал виноград и другие дикорастущие фруктовые деревья[3]. Имеются сведения о том, что вино из Урарту высоко ценилось и экспортировалось в такие отдаленные страны, как Египет. Древнегреческий историк Геродот сообщает, например, о торговцах вином из Армении (название, окончательно сменившее топоним Урарту с VI века до н.э.), которые на судах, груженных вином, спускались по рекам в Вавилонию. О высокой ценности и популярности вина свидетельствуют следующие эпизоды из древнего текста: для каждой новой партии вина, отправляемой вниз по рекам, сооружались специальные суда, которые после доставки товара в порты южной Месопотамии разбирались, и торговцы возвращались на родину на ослах (Геродот. История. I, 194). На богатство сельскохозяйственных угодий Урарту (некоторые источники указывают на наличие здесь более 40 сортов винограда) и его неисчислимые запасы вина указывается также в древнеассирийских летописях, повествующих о захватнических походах Саргона II в горные регионы Урарту. Интересный для этнолога факт: в остатках складских помещений, раскопанных археологами среди развалин урартских городов, хорошо сохранились огромные глиняные кувшины для хранения вина, идентичные тем, которыми и по сей день пользуются виноделы в Грузии[4].

В связи с распространеним ислама начиная с 7-го века на территории современного Азербайджана и Дагестана, позднее на всем Северном Кавказе, культура виноделия не получила здесь такого развития, как в соседней христианской Грузии.

Что касается Армении, то виноделие здесь приобрело особый профиль со специализацией на производстве крепких вин на основе виноградного спирта. До заселения в древности (начиная с VI в. до н.э.) предками индоевропейцев-армян горной зоны Восточной Анатолии, в этих регионах проживали близкородственные между собой народы, говорившие на хуррито-урартских языках, генетическая близость которых к современным северовосточнокавказским языкам (нахско-дагестанская группа: чеченский, аварский, даргинский, лакский, лезгинский и др.) считается в среде российских ученых доказанной. Российские специалисты полагают, что хурритский и уратский языки, частично сохранившиеся в виде надписей на глиняных табличках и камне, являются ответвлениями массива древних языков, называемых в соответствии с современным ареалом распространения северовосточнокавказскими[5]. В этногенезе армян, вытеснивших или ассимилировавших в своей среде носителей этих языков, хурриты и урарты сыграли важную роль, что отразилось в характерных особенностях языка, мифологии, народных промыслов и культуры армян, совершенно чуждых остальным индоевропейским народам (ср. Лэнг 2004:126-130).

Интересным является следующее обстоятельство: слово, обозначающее понятие «виноградное вино», не является исконным в индоевропейских и семитских языках и было ими в древности заимствовано из неизвестного языка, родиной которого считается регион между Средиземноморьем и Кавказом [ср. лат. vinum «вино», vinea «виноградник», арм. gini, греч. (f)ojnos, нем. Wein, араб. wajnun, ивр. jajin и т.д. «вино»].[6] В клинописных источниках на самом древнем из известных науке индоевропейских языков – хеттском (язык соседей хурритов, иммигрировавших на территорию Анатолии в начале 2-го тысячелетия до н.э.) – сохранилось слово wijana «вино» (Tischler 2001). Это слово из языка индоевропейских соседей хурритов, иммигрировавших в Анатолию в начале 2-го тыс. до н.э., почти идентично местному названию государства Урарту – Biaini/Biani/Wiani. Такое «совпадение» представляется неслучайным, хотя могут возникнуть некоторые сомнения хронологического порядка – упоминания об Урарту/Бийаини появляются в источниках на несколько столетий позже исчезновения хеттов с исторической арены. Однако, государственные образования или этнические объединения начинают свое существование не с момента их отражения в источниках.

Немаловажным обстоятельством, которое проливает свет на историю исследуемого понятия, является тот факт, что вино с древнейших времен использовалось в культовых и магических ритуалах. В фольклоре и культуре многих народов (в том числе и славян) сохранился целый ряд лексических оборотов и традиционных норм, которые свидетельствуют об отождествлении в древности вина с кровью человека или божества. Болгары, например, говорят: «Вино – кърв дава» (вино дает кровь). Сербы в день Усекновения главы святого Иоанна Крестителя не пили и не ели красного винограда, «чтобы не пить кровь святого Иоанна». Использование вина в ритуале причастия объясняется в сербских легендах следующим образом: решив сотворить виноградную лозу, бог отрезал кожу на своем мизинце, и из крови, капнувшей на землю, выросла лоза. Не случайно в христианской традиции, более других монотестических религий впитавшей в себя древние языческие ритуалы оседлых земледельческих народов, вино считается «кровью Божьей» (ср. слова Иисуса Христа, взявшего чашу вина и сказавшего: «сие есть кровь моя», Матф., 26, 28). Многое свидетельствует в пользу того, что под «древом познания» из ветхозаветного рассказа о земном рае следует понимать именно виноградную лозу, а под запретным плодом – виноград, перебродивший сок которого – вино – в древности отождествлялся с сексуальностью и плодородием[7]. Вино как символ крови отмечено и в Ветхом Завете: Книга Бытия (49.11) настаивает относительно вина на определении «кровь виноградных ягод», а Второзаконье (32.14) говорит о «крови гроздьев».

Наиболее ранние свидетельства данного феномена были обнаружены в хеттских ритуалах и текстах присяги воинов, причем совершающий обряд возлияния вина восклицал: «это – не вино, это – кровь ваша» (Токарев 1998, т.1:236). Именно важная роль вина и связанных с ним ритуальных оргий в традициях языческих культов, а не только вред пьянства для здоровья людей, послужила, вероятно, главной причиной осуждения потребления вина в исламе (ср. «вакханалия» – от имени бога вина Вакха/Бахуса у древних римлян, продолживших соответствующую традицию культа бога вина Диониса у древних греков). Общеизвестной является выдающаяся роль хурритской религиозной традиции при дворе хеттских монархов (Guterbock 1954.), поэтому можно предположить, что соответствующий термин, обозначавший «вино», наряду с целым рядом других культовых понятий и ритуальных процедур, был заимствован хеттами у хурритов (как позднее армяне заимствовали некоторые термины из языка урартов).[8]

Обратимся теперь к Восточному Кавказу: именно здесь, в среде родственных хуррито-урартскому языков кавказских горцев кроется, возможно, разгадка секрета происхождения наименования вина. В лексике большинства лезгинских языков (лезг. и-ви/ви, таб. и-фи «кровь» и т.д.), а также в некоторых языках аварской подгруппы (авар. би «кровь», кар. би-чIа «кровоподтек», авар. би-дул тушман, чам. би-дуло, цез. би-дулав «кровник», цез. би-ра «запекшаяся кровь», гин. би-ша «вена») мы находим положительный ответ на вопрос: находит ли предполагаемое соответствие понятий «вино» и «кровь» лингвистическое подтверждение (ср. также бацб. ве, уд. фи «вино», фи-ней «винный»). Чередование звуков «в» и «б» в в родственных между собой словах является широко распространенным явлением в кавказских языках, поэтому нельзя отрицать возможности происхождения наименования вина от восточнокавказского корня ви, исконно означавшего «кровь».[9]

На северовосточнокавказской основе можно объяснить и компоненты в слове «вино» (*wain < *wian, ср. хетт. wijana «вино», урарт. Biaini/Biani «Урарту»), где элемент „-(a)n“ является окончанием родительного падежа или адвербиальным окончанием после корня „wi“ (ср. лезг. фу «хлеб» – фу-ан «хлебный»). Таким образом, слово *wian (предполагаемое исходное слово, из которого произошло наименование вина и название государства Урарту) означало первоначально «кровяной, похожий на кровь» (в отношении вина) и «винный, богатый вином» (применительно к Урарту, древнее название которого Biaini, возможно, сохранилось в названии озера Ван). Из родственного северовосточнокавказским языкам хурритского диалекта этот культурный термин вместе с самим продуктом был «экспортирован» в другие регионы и языки мира. Древнейшими «импортерами» вина и его наименования из горных областей Загроса и Восточной Анатолии являлись, по всей вероятности, шумеры, народ неизвестного происхождения, заселивший нижнюю Месопотамию начиная с конца 4-го тыс. до н.э. В языке шумеров понятию «вино» соответствует шумерограмма GESTIN, звуковым эквивалентом которого является слог wi-, соответствующий древнему наименованию крови в северовосточнокавказских языках.[10]

Семантические сдвиги в родственных понятиях – явление, широко распространенное в среде кавказских языков, поэтому предложенную на примерах северовосточнокавказской лексики этимологию термина «вино» нельзя отвергать на том основании, что понятие «кровь» в хурритском языке засвидетельствовано в виде cur-gi/cur-ki. Во-первых, нам неизвестно, каким словом обозначалась кровь в урартском, да и в самом хурритском данное обозначение крови могло быть диалектным[11]. Во-вторых, и эта хурритская лексема находит свое соответствие в северовосточнокавказских языках – ср. чеч., инг. цIий, бацб. цIейг «кровь» (пранах. *цIеги), лезг. цIигел «быть страстно (пламенно) влюбленным»[12], лезг. цIарнах, рут. цIирух «лишай, проказа, кровоточащие незаживающие высыпания на теле» и т.д.. В основе этого ряда лежит северовосточнокавказский корень, исконно означавший «огонь» (ср. чеч. цIе, авар. цIа, анд. цIа, цез. цIи, лак. цIу, дарг. цIа, лезг. цIай, хин. чIя «огонь», в некоторых из этих языков с параллельным значением «лихорадка») с семантическим переходом в некоторых языках в значения «красный» (в том числе «красные высыпания или кровоточащие болячки на коже»), «кровь» и т.д. (ср. выше хурр., чеч., инг., бацб. Обозначения крови, чеч. цIен, инг. цIе, бацб. цIеге «красный», цез. цIуда «красный» и т.д.). В некоторых дагестанских языках наблюдается обратная тенденция – здесь понятие «кровь» происходит от слова «красный» (ср. крыз. иреж, буд. ирд, кар., тинд. гьери, багв. гьер, ботл., год. гьири «кровь» и т.д.), так что при изучении соответствующих лексических феноменов наряду с фонетическими закономерностями обязательно следует учитывать семантическую «чересполосицу», столь характерную для родственных терминов в кавказских языках.[13]

Другим, на первый взгляд, «слабым местом» предлагаемой этимологии является то обстоятельство, что во многих кавказских языках, в отличие от приведенных выше бацбийского и удинского вариантов, понятие «вино» обозначается словами, не имеющими отношения к наименованию крови или кровеносных сосудов: ср. чеч. чагар, авар. чагир, лезг. чехир и т.д., которые считаются заимствованиями из восточных языков (напр. иранских или тюркских, ср. также ивр. sekar «крепкий хмельной напиток» в отличие от jajin «виноградное вино»). В основе этого «кочующего термина», корни которого уходят в глубокую древность (ср. аккад. sikaru «хмельной напиток»), лежит слово, первоначально означавшее пиво или другой хмельной напиток, приготовленный из злаков[14]. Отсутствие в большинстве северовосточнокавказских языков исконного термина, обозначающего понятие «виноградное вино» при наличии исконных терминов, означающих «виноград», можно объяснить следующим образом: в связи с запретом употребления вина, вызванного исламизацией Дагестана и Чечни, древнее обозначение виноградного вина, которое было созвучно со словом «кровь», вайнахами и дагестанцами было утрачено вместе с утерей традиции производства самого продукта[15] и сохранилось, как и следовало ожидать, лишь у народов, которые не были исламизированы и продолжали выращивать виноград с целью производства вина (ср. бацб. ве, уд. фи «вино»).[16] У остальных народов функцию наименования вина позднее приняло на себя слово, которое вместе с самим продуктом вошло в обиход в относительно недавнее время из соседних к Кавказу регионов.

В заключении хотелось бы обратить внимание на следующий феномен: северовосточнокавказское слово ви «кровь» (> «вино»)[17] перешло в индоевропейские языки не только как термин «вино», но, по всей видимости, и в своем первоначальном значении: лат. vena «кровеносный сосуд» (ср. лат. venucula «сорт винограда»); vindicta > ит. vendetta, англ. vengeance «кровная месть», русс. вина, латыш. vaina «проступок, ответственность за совершенное преступление» (в исконном значении, несомненно, «ответственность за кровопролитие», ср. лезг. ивидихъ иви, авар. бидухъ би «кровь за кровь», лезг. ивид гьахь, авар. бидул хIакъ «штраф, долг за кровь», ср. также русс. вира «штраф за нанесение увечья, кровопролитие», в семантическом отношении также нем. Bluttater «убийца» – буквально «виноватый в кровопролитии»).

Одним из примеров соответствующих семантических и этимологических переплетений является также образ богини садов и любви в римской мифологии – Венеры (лат. Venus), имя которой, несомненно, также связано с древним обозначением вина. Традиционно праздники Венеры[18] отмечались 1-го апреля и 19-го августа, что совпадает со временем начала сева и сбора винограда на Аппенинах (апрель-май и август-сентябрь, ср. лат. vinndemia «сбор винограда», фриул. mes de vendemia «сентябрь» Не случайно и то, что супругом Венеры – древнейшего божества доиндоевропейского (этрускского) населения Апеннин – является бог огня Вулкан (лат. Vulcanus) – заимствованный у этрусков мифический образ (этр. Velxanu), эквивалентом которого в греческой мифологии является бог подземного огня Гефест. Связь богини виноградников с богом вулканов является аллегорическим отображением соответствующих наблюдений и реальной действительности, о которой говорилось в начале данной статьи.

Следует учесть, что большинство из указанных выше слов из индоевропейских языков не являются в них исконными, так как не имеют достаточного обоснования на индоевропейской базе. Хотя реконструировать пути заимствований и восстановить картину древних языковых контактoв связи с большой временной отдаленностью и широкой распространенностью соответствующих терминов не представляется возможным, можно констатировать, что исходной отправной точкой терминов, связанных с виноделием и другими сельскохозяйственными навыками, является регион древнейшего земледелия в предгорьях Восточной Анатолии, Закавказья и Загроса – прародина народов, называемых сегодня кавказскими, откуда соответствующая аграрная терминология и характерные культы распространились в другие регионы. Материал кавказских языков является при этом своего рода ключом к пониманию мотивации соответствующих наименований и их этимологии.

 


Литература

Delitzsch F., Wo lag das Paradies? Leipzig 1881.
Diakonoff I.M.&Starostin S.A., Hurro-Urartian as an Eastern Caucasian Language, MSS Beiheft 12 N.F., Munchen 1986
Guterbock H. G., The hurrian Element in the Hittite Empire, Cahiers d’Histoire Mondiale 2, 1954
Laroche E, Glossaire de la langue hourrite, Paris 1980.
Nikolayev S.L., Starostin S.A., A North Caucasian Etymological Dictionary, Asterisk publishers, Mosсow 1994.
Phillips R., Die gro?e Geschichte des Weins, Frankfurt/New York 2003.
Schulze W., Diakonoff and Starostin, Hurro-Urartian, Kratylos, 1987.
von Soden W., Akkadisches Handworterbuch, Wiesbaden 1974.
Tischler J., Hethitisches Handworterbuch, Innsbruck 2001.
Vasmer M., Russisches etymologisches Worterbuch, Heidelberg 1976.

Гамзатов Г. (ред.), Традиционный фольклор Дагестана, Москва 1991.
Дунаевская И.М., О структурном сходстве хаттского языка с языками северозападного Кавказа, «Сборник в честь И.А. Орбели», Москва-Ленинград 1960.
Климов Г.А., Халилов М.Ш., «Словарь кавказских языков: сопоставление основной лексики», Из-во Вост. лит., Москва 2003.
Лэнг Д., Армяне, перевод с английского Е.Левиной, Москва 2004.
Токарев С.А. (гл. ред.), Мифы народов мира, под. ред., Москва 1998.
Толстой Н.И. (ред.), «Славянские древности», Москва 1995.

www.ethnonet.ru/ru/pub/vino.html

Advertisements